You are viewing cocomera

Никитка – первый русский летун

« previous entry | next entry »
Nov. 1st, 2010 | 01:42 pm

Одной из причин побуждавших меня поехать в Александров была красивая легенда о русском Икаре, сиганувшем с Распятской колокольни в Александровской слободе на глазах Ивана Грозного.

Колокольня хороша - шедевр каменного шатрового зодчества 16 века. Поднимались мы на ее звонницу, обозревали оттуда окрестности. Источники утверждают, что "смерд Никита, боярского сына Лупатова холоп", смастерив деревянные крылья, обмазал их воском, обвалял в пухе и "аки птица", полетел с Распятской колокольни. полет оказался удачным. Перелетев крепостную стену, Никита приземлился на берегу реки Серой. А в царском указе об этом сказано: "Человек не птица - крыльев не имать, а коли кто выдумку бесовскую к рукам приставит противу естества творит. И за сие содружество с нечистой силой отрубить выдумщику голову. Тело бросить свиньям на съеденье, а выдумку после священные литургии огнем сжечь".

Образ Никиты люб художникам разных времен. Его изображали на старинных гравюрах, рисовали Дейнека и Глазунов, да и многие не известные мне художники.



Под катом вся легенда в изложении Евгения Опочинина и иллюстрации, собранные на просторах сети.


Радостно и ясно всходило солнышко, когда смерд Никитка сбежал с Москвы от своего осударя, боярского сына Лупатова, и навострил свои холопский лыжи к Александровской слободе. Не с тайным изветом на господина, как то часто бывало тогда, не с челобитьем в обиде али неправде, - за великим делом шел в страшную слободу холоп: стать перед очи самого царя и сказать ему слово о нестаточном доселе и неслыханном, чего человеку и вместити не мочно...
И темной, непроглядной ночью стояло перед Никиткой будущее: имет веру Грозный его словам - будет ему великое жалованье, избудет он неволи-холопства, будет жить в чести и богатстве, не имет - застенок и плаха... А жалко помирать в молодых летах! Хорошо на белом свете, на земле, особливо весной...
Шел Никитка, осматривался и дивился. Словно он не мало годов живет на свете, - будет десятка два с лишним, - а никогда до того не видывал такой красоты. Всякая былинка у места, всякая веточка на деревах под-стать одна другой... Ручейки, светлые и студеные, бегут по овражкам, прямо по мурове, блестят на солнышке, отливают местами зеленью, будто кто горстями насыпал в них дорогих измарагдов. И все радуется и светит кругом. Дерева не клонятся к земле, а подняли вверх сучья, и стоят довольныя, радостныя, что настало тепло. На ветках уже набухают почки... Всякая тварь копошится и суетится на только-что оттаявшей земле: тащутся с ношами мураши, жуки какие-то ползут через тропку, торопливо шмыгают ящерицы в сухой летошней некоси-траве. Не сидят без дела и люди: вон, на взгорье неогляднаго поля, виднеются оратаи. Согнувшись, тяжело идут они за своими сохами, а за ними, словно вытягивающийся черный змей, ползет глубокая борозда. А вверху, словно несметное серебро разсыпают на звонкое железо, заливаются переливчатой песнью жаворонки, и светится голубая бездонная глубь неба. Так и мерещится, что вот-вот замелькают в нем белыя крылья ангелов, и раздастся их клир во славу Господа...

Попытка русского Икара


Шел смерд Никитка, смотрел в голубое небо и думал: "Хорошо на земле, благолепно, а наверху еще лучше: ни тебе там людей, ни бояр, ни холопей - всякому вольно, словно птице, лихо-бы досягнуть".
Стайка журавлей с курлыканьем протянула в вышине. Холоп смотрел им вслед и говорил себе, что будет время, и человек поднимется вот так же в небо и полетит, куда захочет, вольною птицей, а он, Никитка, - прежде всех. Может, не минет и месяца, лишь бы царь его пожаловал, послушал... Станется такое дело - не страшен ему будет и господин его, боярский сын Лупатов: улетит он от его батогов туда, где его не достать не только-что боярскому сыну, а и самому Малюте. Так весь день, наедине с своими думами, шел Никитка, подвигаясь к слободе. Переночевал он у мужика в попутной деревеньке, покормился Христа-ради и опять ударился в ход. Только на другой день к вечеру миновала дорога, и из-за лесу засверкали кресты слободских церквей. Прошел еще - и вся слобода выступила словно на ладони. Запестрили верхи теремов, засветили на солнышке слюдяныя окна, поднялись темныя вышки, стены и кованыя ворота. Сжалось сердце у смерда от смутнаго страха, похолодели руки и ноги.
Темен сегодня Грозный, ничего его не тешит. Звал-было шутов-потешников, скоморохов, да сам же указал проводить их плетьми, и те выскочили от него негорюхой. Сказочникам указал прийти, да не стал их слушать... Чего! В застенок не пошел на пытки, - даром заплечные мастера прождали во всем наряде... Один-одинешенек ходил он из палаты в палату, метался, будто зверь по клетке. Сунулся было к нему Малюта, и на него царь замахнулся палкой, и тот еле унес ноги.

И. Глазунов. Русский Икар


Весть о том, что Грозный незауряд гневен, мигом облетела слободу, и все затихло, будто вымерло разом. Ни песни, ни говора нигде не стало слышно, малые ребята -и те не смели плакать. На что безстрашная опричня, и она разобралась по избам.
Еще пуще замерли все в страхе, когда с колокольни прокатился удар колокола, зовущаго к молитве, и царь, в смирной одежде, появился на высоком теремном крыльце. Кругом его, словно крылья нетопырей, взвивались от набегов предзакатнаго ветра черныя мантии опричных иноков, и последние лучи солнца ложились на них багряными пятнами крови...
И вдруг в тишине, когда замолк призывный звон с колокольни, от ворот по улице раздался и поплыл в вечернем воздухе громкий говор и шум. Царь, уже сходивший по ступеням крыльца, остановился и загоревшимся взором обвел ряды своих людей.
- Тако ли блюдете мя? - с грозящей скорбью выронил он укоризненный вопрос.


Чернышова Елена, 2002 г. Русский Икар


И вмиг Иоанн остался один на ступенях крыльца. Мнимые иноки, звеня ножами и саблями под полами ряс и мантий, бросились с крыльца и толпой черной нежити замелькали по улице слободы. Теперь не было скорби на лице царя, - глаза его светились огнем, и в них было нетерпеливое ожиданье.
Шум вдали затих. Замер и топот ног пронесшейся опрични. Царь, опершись на посох, стоял и ждал... Затаив дыхание, замершие недвижно на своих местах, словно истуканы, стояли по сторонам крыльца сторожевые пищальники.
Но вот снова послышался вдали шум и человечий говор. Приливной волной прокатился он по улице, ближе и ближе, и вдруг как-то разом вырос в медленно двигавшуюся толпу. В ней мельтешили черныя мантии лжеиноков и сермяги слободской челяди, а в самой середине бился, вырываясь из рук опричников, какой-то человек в простом холопьем кафтане и овчинной шапке. Человек этот, не покрывая рта, блажил на всю слободу одни и те же слова:

А.А. Дейнека. Никитка – первый русский летун


- Царь-осударь! Смилуйся, пожалуй, вели видеть твои светлыя очи! Перед крыльцом толпа остановилась и разом, как один человек, упала на колени. И мигом все затихло. Даже человек в холопьем кафтане сунулся лбом в землю и перестал выкрикивать свое челобитье.
- В чем изловили? - кинул царь тихим голосом в толпу.
В ответ загалдели-было сразу, перебивая один другого, многие голоса, но Иоанн гневно махнул посохом, - и все опять стихло. Тогда Василий Грязной, бывший ближе других к крыльцу, не поднимаясь с колен, сказал:
- Вора и умышленника на твое, великий осударь, здоровье, сторожа твои в воротах изловили... Шел-де до тебя, великий осударь... Сказывал-к тебе слово, а как спрашивали, молвил несбыточное: хочу-де сделать крылья деревяны и летать по воздуху, что птица, для государевой потехи... А станется, не с тем безумством шел он, вор и изменник и на твое здоровье вымышленник! Знать, земщина не дремлет, - не инако - от нея послан... От этих слов, будто угли от ветра, разгорелись царския очи. Иоанн выслушал и, не в силах сказать слово, задыхаясь, подал какой-то знак дрожащей десницей. Но его поняли люди и, мигом сорвав кафтан с пришлаго холопа, за плечи, волоком потащили к крыльцу.
- Чей ты? Кто твои подсыльщики, человече? - через силу спросил царь.
Холоп, стоя на коленях и все еще удерживаемый за руки, безстрашно поднял голову и сказал:
- Из холопей я Лупатова, боярскаго сына, великий царь-осударь! Без подсыльщиков, своей волей, пришел я к тебе с великим делом. Смилуйся, пожалуй,
вели мне сделать крылья деревяны! Хочу аки птица, возлететь для твоей потехи... А станется, не сделаю, что обещаюсь,- укажи казнить меня смертью...



Безбоязненно, словно своей ровне, говорил смерд Никитка, стоя на коленях перед царем в одной домотканной набойчатой рубахе, и смотрел ему прямо в очи. Царь слушал, и гнев, горевший в его глазах, потухал, и рука, державшая посох, перестала дрожать.
- Благо ти, человече! - наконец, тихо выронил Иоанн. - Несбыточно дело, о нем же сказываешь... Но да будет! Узрим, како возлетиши ты, аки птичище крылато, узри... И жалован будеши, аще сотворишь по слову своему...
И с этими словами царь махнул рукой. Разступились люди, державшие Никитку, и он встал с колен.
- Узриши, великий осударь! - смело сказал он царю.
Но Иоанн уже не слушал. Тихо смеясь, он поднимался по ступеням крыльца. Следом за ним, распахнув мантии и рясы, повалила назад в палаты вся опричня. Тщетно звал колокол: не будет нынче покаянной молитвы, - великий пир уготован на ея место...
Прямо от крыльца Никитку отвели теремные прислужники в "черную" поварню и там накормили. На Другой день к нему пришел какой-то человек и сказал ему указ царя, чтобы спрашивал он, смерд Никитка, все, что для дела его надобь, а работал чтобы в собинной избе, других бы изб не поганил.
И по тому указу, беглый холоп Лупатова перебрался в большую избу, очищенную про него на конце слободы. По первому его слову, ему принесли "древ всяких, и досок, и холстов, и гвоздя железнаго, и всякой иной снасти, и резаков, и ножей, и скоблей, и всего, еже для того дела надобь", и Никитка принялся за работу. Времени терять было нельзя: от царя ему указано было: "делать не более яко бы ден с десять, а на одиннадцатый ту птицу деревяну сделать и на ней летать". И работал смерд свою дивную птицу денно и нощно, снимая подобие с "малаго птичища" хитраго дела, которое сделал еще на Москве и которое принес с собою. "А то птичище, егда пущено, летало само, яко-бы суще живо"... Тесал и строгал смерд, выгибал брусья, натягивал на рамы холсты, расписывал их "розными краски", одно к другому пригонял хитрыя колеса, а сам думал: как пожалует его царь за его великое дело, когда возлетит он пред ним превыше облак? Даст ли ему в жалованье пригоршни серебра, камки, сукна алаго цвета, али пожалует в честь-боярство? И того ему, смерду, не надо: лихо бы дал ему осударь на избу, да велел избыть кабалы у Лупатова и отпустил на свою сторону на Шохну... Там не чета Москве: никто тебя не изобидит. Тиунов царских по иной год и не увидишь,- всякому там человеку вольно. Там есть чем и прокормиться, - в лесах зверья, а в Шохне рыбы и не оберешься!

Н. Вилков. Крылья холопа


На десятый день доделал смерд свою диковинную птицу, а перед тем в ночи пускал в ход колеса и махал на месте крылами. И такой был от того шум, что сторожа, приставленные к Никиткиной избе, со страху разбежались.
В одиннадцатый день ясное и погожее встало утро. Радостно играющее солнышко слепило глаза. Вся слобода, от мала до велика, высыпала на улицы и слушала бирючей, что скликали людишек идти о-полдень на край слободы к полю и смотреть, как выдумщик некий будет летать на деревянной птице. И спозаранку бежал народ туда, на взгорье, откуда начиналось неоглядное слободское поле. Провезли о дву-конь, на полозьях, хоть уж и давно не было снегу, и диковинную птицу, покрытую "от призора" холстами. Про царя на холму поставили на ковер столец с высокой спинкой, крытый сукном алым, а рядом раскинули шатер: на случай, не было бы дождя. Тут стал у своей птицы и сам "летатель" Никитка, а кругом все холмы и великое поле, пока окинет глаз, залились народом. И пестрели при ярком солнышке многоцветным узором кафтаны слобожан и охотных смотрильщиков из ближних починков и деревень, и сверкали золототканныя ферязи женок, искрились цветными огнями высокие кораблики на их головах.
Говор переливался в народе, слышался смех... Многие указывали на летателя Никитку, а он стоял недвижно на своем месте и, не отрываясь, смотрел горящими глазами назад, в сторону слободы. Лицо его было белее холста, покрывавшаго его невиданную птицу...
Вдруг говор и смех разом стихли. В наступившей мертвой тишине стало слышно, как жужжат, пролетая, проснувшияся от тепла мухи, как где-то вдали бормочет неугомонный ручей... Царский поезд показался из ворот слободы. В золотной шубе, в шапке с окопом из самоцветных камней, ехал на коне Грозный среди своих опричных слуг. А они красовались на статных конях, и горели золотом дорогие чепраки. Бок-о-бок с царем ехал Скуратов-Бельский, по прозванию Малюта. Ласковый, игривый ветерок, набегая, трепал рыжие клочья его бороды.
Подъехав, Иван Васильевич легко спрыгнул с коня прямо на руки кого-то из опрични. Народ всполошился и закричал:
- Здравствуй, царь-осударь! Здрав буди, Иване!
Грозный сел на уготованное место и махнул рукой. И опять все стало тихо. Тут вышел из стоявших кругом царя человек, ударил челом трижды и стал перед ним недвижно. Царь подал знак. Тогда человек подошел к Никитке и сказал:
- Указал тебе великий царь лететь, как ты обещался...
Смерд поклонился, и тут же из-за шатра выскочили двое каких-то людишек, в зипунах, мигом стащили с птицы покрывало, и ахнул несчетный народ, увидав невиданное диво... Широкия холщевыя крылья показались из-под покрывала, хвост как у павлина, впереди - долгая шея и голова птичья с ястребиным носом, а внизу, где туловище, - всякия колеса...
Двое людей подсадили Никитку. Влез он на свою чудную птицу, ухватился за веревки, задвигал ногами, и вдруг, не успели все еще ахнуть, как зашумели, забились крылья, и она начала подниматься. Вот чудная птица сравнялась с молодой березкой, а вот уж и высоко над нею и пошла выше и дале, шумя своими крыльями...
Не отрывая глаз, смотрел народ, волнами переливался с места на место и дивился без конца. Смотрел и царь, поднимая вверх голову, и на устах его была неразгадываемая усмешка. А смерд Никитка на дивной птице пропал из вида, скрывшись за слободой. Долго его ждали, а пока-что, к царю подошел чернопоп некий и стал сказывать, что тот смерд Никитка и дело его - "от нечистой силы: человек-бо не птица, крыльев не имать... Аще ли же приставить себе аки крыле деревяны, противу естества творить"...
Царь слушал, и усмешка не сходила с его уст. Но вот опять, теперь с другой стороны, показался летатель. Он летел, подобен страшной, невиданной птице, на своей "выдумке", и люди шарахались в страхе, когда она шумела у них над головами. А вот он стал и опускаться. Реже машут крылья, тише и ниже полет. Вот летатель скользнул к земле с своей птицей, взрыла она колесами мягкую талую землю и остановилась...


Мое баловство на эту же тему


Никитка подошел к царскому месту и упал на колени в ожидании жалованья за свое великое дело.
И поднялся Грозный и сказал:
- Благо ти, человече! Истинно несбыточное соделал, и несть тебе жалованья на земли... Гей, Малюта! - крикнул вдруг царь и захрипел, и затряс бородою...
- И охнул весь несчетный народ единым вздохом... А Малюта уж тут как тут. По-волчьи схватил он "бесовского выдумщика" за горло...
И отрубили голову на плахе смерду Никитке за то, что "творил противу естества, от нечистой силы". Лежа под топором, он все порывался оборотиться лицом к небу. А там, в голубой бездонной вышине, летели журавли и курлыкали свою вольную песню...
"Бесовскую выдумку" тут же, на поле, спалили огнем.


.. и еще - с той самой колокольней, которую я запечатлела позавчера


Есть кстати, альтернативный - менее кровавый финал истории - дескать царь приказал сжечь крылья, а холопа сослать в места необитаемые. И мол, увезли его аж в дали, где теперь располагается Байконур. вот так-то :)

Link | Leave a comment | Share

Comments {6}

Irene

(no subject)

from: renidens
date: Nov. 4th, 2010 08:09 pm (UTC)
Link

грустная история :(

Reply | Thread

duzer33

(no subject)

from: duzer33
date: Mar. 30th, 2011 08:30 am (UTC)
Link

Которых в то время было много, к сожелению

Reply | Parent | Thread

Антон, который ДадлиФеникс)

(no subject)

from: dadli1982
date: Mar. 14th, 2011 04:56 am (UTC)
Link

И отрубили голову на плахе смерду Никитке за то, что "творил противу естества, от нечистой силы".

а терь попы летают и о не чистой не думают....

Reply | Thread

duzer33

(no subject)

from: duzer33
date: Mar. 30th, 2011 08:29 am (UTC)
Link

Т.е. в принципе Никитку должны амнистировать, ну или как там это называется.

Reply | Parent | Thread

Антон, который ДадлиФеникс)

(no subject)

from: dadli1982
date: Mar. 30th, 2011 09:44 am (UTC)
Link

аха, как Джордано Бруно Ватикан...

Reply | Parent | Thread

Александр "Robin Pack" Гагинский

(no subject)

from: robin_pack
date: Jan. 10th, 2014 09:14 am (UTC)
Link

Само сочетание «смерд и холоп одновременно» мифичнее, чем любой полёт. =) Холоп — это раб, смерд — свободный крестьянин.

Также очень интересно, где можно посмотреть на дословно цитируемый «царский указ» (!) о казни смерда-холопа. И почему этот указ подозрительно повторяет слова ПОПА из рассказа Опочинина. И почему смерда-холопа казнили почётной казнью через обезглавливание, а не утопили в мешке с камнями, как того требовал социальный статус.

И почему «бесовскую придумку» собираются сжечь после ЛИТУРГИИ? Для справки, литургия — торжественное богослужение, которое совершается в определённое время, например по праздникам. То есть этот кусок звучит не как «сожжём, помолясь», а как «сожжём вечерком после ужина». Причём литургия совершается только в храме, то есть получается, что Иван решил затащить «бесовскую придумку» в храм Божий!

В общем, у мифического Крякутного появился достойный собрат, а Россия в очередной раз родина слонов. =)

Edited at 2014-01-10 09:32 am (UTC)

Reply | Thread